Название: Гражданское общество в России: состояние, тен- денции, перспективы : сборник научных трудов (О.В. Шиняева)

Жанр: Гуманитарный

Просмотров: 1292


Гражданская пассивность россиян

 

Написание данной статьи продиктовано осознанием парадоксальности ситуации, заключающейся в том, что после всплеска гражданских инициатив в России 1990-х годов, вызванных волной социального оптимизма по поводу начатых демократических преобразований, с тех пор они устойчиво идут на убыль. Глубочайший системный кризис 1990-х, катастрофическое обнищание россиян, кавказские войны, волна терактов, поток зачастую не продуманных реформ, глобальный социально- экономический кризис, и пр., не заставили население консолидироваться против неэффективности государственного управления, а рейтинги президентов неизбежно остаются высокими.

Монетизация льгот, массовые акции ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС, акции протеста водителей, отдельные выступления дачников  …  вот,  практически,  и  все консолидированные действия, которые приходят на память.

Как отмечает М.В. Мамонов, их отличительной чертой стала как   содержательная,   так   и   территориальная   локализация.   И,

несмотря на то, что многие из этих акций имели значительный общественный          резонанс,   они   не   преобразовались   в   единое массовое движение. Анализируя данные социологических опросов, исследователь подчеркивает декларативный характер показателей

возможности             личного   участия   граждан   в   протестных   акциях, движениях, в то время как детализированное изучение форм протестных      действий,  считает  он,  свидетельствуют  о  том,  что

активные формы (митинги, пикеты, шествия) приемлемы только для

5–6\% россиян [2].

С         другой стороны,         развал вертикальных            связей,

последовавший за распадом СССР, наряду с неэффективностью реализуемой государством социально-экономической политикой, государственных структур, и даже наряду с некоторым снижением

«патерналистского запроса по отношению к государству [2]», не послужили толчком для развития компенсирующих их горизонтальных связей – структур гражданского общества. По дан- ным     Левада-центра    на     2010-2011    год     в     общественных

объединениях и организациях состоят не более 4-5\% населения [1].

Причины гражданской пассивности, как в плане консолидированного  влияния  на  реализуемую  политику,  так  и

развития «альтернативных» государственным – структур гражданского общества, во многом различны. Но базовое условие актуализации  социального  капитала  «горизонтальных»  связей  и

отношений,  является  способность  населения  к  самоорганизации,

мобилизации собственных ресурсов для решения общих проблем.

В          частности,      как       показали         данные           исследования

«Эффективность социальных сетей в региональном сообществе» (2010 г.), реализованного в Белгородской области, только 27\% населения региона можно отнести к материально обеспеченным людям (6,2 \% респондентов, ответивших, что могут ни в чем себе не отказывать и 20,8 \% тех, кто не может купить квартиру, машину, но в остальном нужды не испытывает); менее трети - к базовому слою (денег хватает на продукты и одежду, иногда – на покупку бытовой техники - 28,3\%). В то же время, 44\% - к бедным (кому денег хватает на продукты, иногда – на покупку одежды - 26,0\%, и кому приходится экономить абсолютно на всем - 18,0\%) – тем, кого, как показало

исследование, глобальный социально-экономический кризис коснулся более всего, и у кого существенно выросла потребность в сторонней помощи. Но, судя по ответам респондентов, в основном, эта помощь была реализована со стороны ближайшего окружения – родственников, друзей.

В          этой    сложной         ситуации,       пользуясь        классификацией

Р. Патнэма, «включающий» [1] социальный капитал, основанный на

«длинных» связях (коллеги, знакомые, партнеры), который, преимущественно и  обеспечивает рост  по  социальной лестнице, был актуализирован в минимальной степени. Дело также в том, что

именно развитие «длинных» связей служит предпосылкой для социальной консолидации, тогда как «коротких» - содействует замыканию   на   узком   круге   отношений,   и,   в   целом,   росту,

социальных перегородок. Возможно, этим следует объяснить и то, что            в  сложной  социально-экономической  ситуации  остался  не востребован потенциал общественных, религиозных организаций,

землячеств,   отношения   с   представителями   которых   и   есть

«длинные» связи.

О         невысокой                  разитости       гражданских   организаций свидетельствует          то,       что      по            данным           опроса            «Эффективность

социальных  сетей  в  региональном  сообществе»,  проведенном  в

2010 году, только 37,7\% респондентов являются участниками тех или  иных негосударственных объединений (21,8\% -  профсоюзов,

6,7\%  -  политических партий,  3,2\%  -  религиозных общин,  2,2\%  -

землячеств,  3,8\%  –  других  общественных  организаций).  Но  для

51,8\% такое членство - формально. И еще 12,5\%, - затруднились ответить на данный вопрос, что позволяет их отнести также к группе

последних. В социологическом опросе «Социальное здоровье населения        Белгородской   области»   (2009   год),   только   8,2\%

населения       сообщило,   что   активно   участвует   в   деятельности общественных организаций.

Эта ситуация была бы объяснима в условиях эффективности

государственных и муниципальных структур или достаточности ресурсов кровнородственных и дружеских связей для обеспечения успешной  социальной  адаптации.  Но  на  вопрос  исследования

«Эффективность социальных сетей в региональном сообществе» о том, в какой мере государство, местные власти выполняют свои обязанности по отношению к населению?, только 14,2\% сообщило, что «в достаточной», тогда как 63,4\% - «в недостаточной» и 22,4\%

затруднились  ответить.  А  оказавшись  в  трудной  ситуации,  на помощь государственных и муниципальных органов рассчитывает только 4,5\% опрошенных.

Что же касается наиболее распространенных практик межличностной  поддержки,  которая,  как  указывалась  выше, связанна в основном с кровнородственными и дружеским отношениями, то они не обеспечивают реального улучшения социально-экономической ситуации для подавляющей части населения, поскольку «самыми распространенными видами помощи являются не те, что способны изменить жизненную траекторию в долгосрочной перспективе [6]», а только поддерживающие «на плаву».  Судя  по  данным  исследования  «Эффективность социальных сетей в региональном сообществе», об оказании помощи, которая может существенно изменить ситуацию, говорит минимальное   число   опрошенных   (помощь   в   трудоустройстве, поиске работы - 8,2\%; оказание профессиональной консультации и услуг - 7,4\%; содействие в доступе к должностным лицам, органам власти для решения собственных проблем - 5,7\%).

Эти данные свидетельствуют о том, что существует ряд значимых  предпосылок  для  укрепления  горизонтальных  связей

гражданского общества,   как   для   самостоятельного   решения проблем, так и для влияния на проводимую политику.

Тем не менее, исследование социальных сетей показало, что подавляющее большинство опрошенных (58,8\%), оказавшись в трудной   ситуации,   рассчитывают   только   на   самих   себя,   что является маркером выраженной атомизации граждан. Социальные

практики как бы застыли на уровне межличностных отношений и индивидуальной взаимопомощи. Реализуемые в пределах малого социального радиуса, они не перерастают в те или иные формы

социальной самоорганизации и общественной активности. Население не склонно решать проблему дефицита индивидуальных ресурсов через те или иные формы консолидированных действий, о

чем      свидетельствует,  в   первую   очередь,   практически   полное отсутствие таковых в Белгородской области (за исключением активизировавшемся, как в Белгородской области, так и в России,

движении «За честные выборы» в связи с последними выборами в

Государственную Думу РФ).

Что служит препятствием в объединении людей для решения общих  проблем,  актуализации ресурсов  гражданского  общества?

Что обуславливает гражданскую пассивность населения?

По данным исследования «Социальное здоровье населения

Белгородской области», 44,5\% опрошенных заявили, что хотели бы полнее  раскрыть  себя  в  общественной  деятельности  (помощь

социально незащищенным, благоустройство территории, защита прав  граждан  и  пр.).  Но  совокупный  процент,  кто  не  хотел  бы

(30,4\%), и тех, кто затруднился ответить (25,1\%), свидетельствует о том, что более половины населения не рассматривает для себя такой возможности.

На вопрос о том, «Что препятствует Вашему участию в общественной деятельности?» (можно было выбрать не более 3 вариантов  ответа),  наибольшее  число  респондентов  указало  на

недостаток     времени  (47,5\%),  неверие  в  возможность  решения проблем таким способом (35,7\%) и незнание как ее организовать (19,8\%). Еще 16,5\% опрошенных сказали, что не знают, что это такое, зачем это нужно, 12,7\% - не знают, где и в чем могли бы

найти применение своим силам.

Недостаток времени на общественную деятельность действительно имеет место, особенно в ситуации, когда население

вынуждено тратить большую его часть на зарабатывание средств к существованию. Однако, способ распределения времени – вопрос ценностей  и  приоритетов.  Поэтому,  уместно  задаться  вопросом:

насколько важна эта деятельность в ценностном и инструментальном аспектах?

По       данным           того     же        исследования,            о          том,     что      добиться

признания в общественной деятельности очень важно и достаточно важно, сообщили 22,1 и 42,3\% респондентов, соответственно. Доля отрицательных ответов на этот вопрос достаточно велика - 26,5\%. Что же касается макросоциального уровня участия населения, то здесь дела обстоят еще хуже. Считают для себя важным быть причастным к управлению обществом только 13,4\% респондентов, достаточно важным - 29,6\%, тогда как неважным – 39,9\%;. 17,0\% - затруднились ответить на этот вопрос. Невысокие значения важности общественной деятельности в большей мере индикатируют соответствующий потенциал микрогрупповой консолидации,  тогда  как,  политического участия  - макрогрупповой консолидации. И этому есть объяснение, связанное,   по   нашему   мнению,   с   низкой   инструментальной оценкой такой деятельности.

По данным того же исследования, к числу наиболее эффективных     средств     влияния     на      ситуацию,     решение

индивидуальных и общих проблем, население относит личную помощь  конкретным  людям  и  структурам  -  ее  индекс эффективности, рассчитанный по формуле: сумма ответов («да» + («отчасти»*0,5))    /    100\%,    равен    0.5.    Усредненный    индекс

эффективности общественных институтов (правозащитные и благотворительные организации, профсоюзы, территориальное общественное самоуправление) значительно ниже - 0.36, как и таких

политических институций как участие в выборах, референдумах; общественном обсуждении законов. Индекс эффективности обращений в СМИ - 0.33, участия в политических партиях - 0.22. Самые низкие значения эффективности имеют протестные формы решения проблем (митинги, демонстрации, забастовки). Их индекс эффективности равен 0.21. Последнее объясняет минимизацию протестных акций даже в наиболее кризисные в социально- экономическом плане моменты жизни страны.

Указанные данные свидетельствуют о практически полном отсутствии      эффективных,      как      межличностных,      так      и

институциональных механизмов  решения  общих  проблем.  Это подтверждается и оценками доступности для населения тех или иных            государственных     и     негосударственных     учреждений,

объединений.  Судя  по  данным  исследования  «Социальное здоровье населения Белгородской области», единственную оценку доступности, несколько превышающую средний уровень, население

дает органам МСУ (Индекс доступности равен 0.56). Но учитывая, что местное самоуправление представляет собой самостоятельную и под свою ответственность деятельность населения определенной

территории по решению вопросов местного значения исходя из интересов населения, то такой показатель доступности следует считать низким. Еще более низкие оценки доступности респонденты дают      «гражданским»     структурам     -      профсоюзам     (0.50),

общественным организациям (0.48), ТОСам (0.44). Наиболее низкими оказались индексы доступности общественных приемных политических партий (0.39), региональных органов власти (0.37) и

депутатов (0.32).

Таким образом, необходимо констатировать отсутствие институциональных   механизмов   решения   общих   проблем,   в

результате чего «три четверти населения считают себя ни в каком отношении не влиятельными на любом социальном и политическом пространстве    за    пределами    собственного    дома…    Даже    в

собственном доме (имеется в виду городской многоквартирный дом) большая часть населения не может влиять на ситуацию, не говоря о городе или селе, регионе, стране, в которой люди живут [2]».

Исследование социального здоровья населения Белгородской области позволило зафиксировать низкие значения управляемости, подконтрольности для индивида ситуации практически во всех сферах   социальных   отношений,   кроме   родственно-дружеской.

О том, что отношения в семье зависят от респондентов в полной мере, сообщило 76,7\% респондентов; с друзьями – 53,7\%, с соседями- 29,7\%, в коллективе – 40,1\%. С тем, что от них в полной

мере зависит благоустройство двора и жизнедеятельность дома, двора, улицы, согласилось 29,3\%, деятельность органов МСУ – 7\%; ситуация в городе – 5,2\%, политические процессы, происходящие в государстве 4,6\%, ситуация в мире, в целом, 5,5\%. Опираясь на представленные данные можно судить о том, что, кроме семьи и друзей, ситуацию, как, скорее управляемую, чем неуправляемую, население рассматривает только в трудовом или учебном коллективе.

Если представить графически субъективные оценки зависимости от граждан ситуации в мире, политических процессов, происходящих в государстве, ситуации в городе (поселке), местном самоуправлении, во дворе, то видно, что сравнительно высокие значения влияния, принципиально отличающиеся от всех других, находятся только в сфере благоустройства двора. Все остальные оценки влияния соизмеримы и одинаково низки. Значит, население

рассматривает свой потенциал влияния на ситуацию в мире как

практически равный потенциалу влияния на деятельность центральных, региональных и даже местных органов власти, что является чрезвычайно негативным маркером. А уже привычно лидируют по степени подконтрольности и   возможности влияния отношения в семье и с друзьями.

Естественно, готовность людей вкладывать собственные ресурсы, капиталы в те или иные отношения в большой мере опосредуются     их     управляемостью,     полезностью,     отдачей.

Описанная      выше      ситуация,      детерминирует      смещение

активности   личности   с   макросоциального  уровня   на   более

«отзывчивый», «восприимчивый», реагирующий на воздействие человека микроуровень, стимулирует увеличение значимости именно этого типа отношений. В тоже время, компенсаторная ориентация на кровнородственные связи препятствует широкой общественной консолидации и отрицательно влияет на развитие социума.

Низкая  «отдача»  мезо-  и  макро-  социальных  отношений,

неэффективность вложения в них энергии и ресурсов населения является       значимым     фактором     гражданской     пассивности

населения. Но если люди не участвуют в деятельности общественных организаций, в митингах, акциях, не вступают в политические организации, то, что является причиной их представлений о низкой эффективности такого рода деятельности; негативных установок относительно коллективных форм взаимодействия с властью, решения проблем на основе самоорганизации и активизации «включающего» социального капитала?

По-видимому, ответ  на  этот  вопрос  лежит  в  установках на

доверие. Данные исследования «Эффективность социальных сетей в региональном сообществе» позволяют судить о том, что социальная ситуация в регионе в целом характеризуется преобладанием  настороженного,  недоверчивого  отношения  к людям. Так, на вопрос «Как Вы считаете, большинству людей можно или  нельзя  доверять?»  положительно  ответили  33,1\% респондентов, отрицательно –  51,5\%,  затруднились с  ответом  –

15,4. Индекс обобщенного доверия, высчитанный как разница между позитивными и   негативными   ответами,   имеет   отрицательное значение и равен -18,4.

Замер дескриптивного уровня доверия, определяемого посредством    вопроса-индикатора    «Вы     доверяете     или     не

доверяете…(с указанием конкретных адресатов)», показал, что он снижается по мере увеличения масштаба социальных связей, а индекс доверия имеет положительное значение только на микросоциальном уровне. Так, большинству жителей дома, своего и соседнего двора (для поселка и села - улицы) в целом доверяют

47,3\% респондентов (из них 13,2\% однозначно ответили на данный вопрос, 34,1\% - «скорее да, чем нет»). В целом не доверяют – 41,7\% (14,1\% - однозначно не доверяют, 27,6\% - «скорее нет, чем да»). Затруднились с ответом 11,0\% опрошенных. Итоговый индекс доверия составил 5,6. Это единственный уровень доверия, где позитивные оценки, хотя и незначительно, но преобладают над негативными.

С увеличением социального радиуса отношений, индексы доверия только снижаются. Большинству жителей города (поселка, села) доверяют в целом 27,5\% (из них 4,2\% однозначно ответили на

данный вопрос, 23,3\% - «скорее да, чем нет»). В целом не доверяют –

58,6\% (21,1\% - однозначно не доверяют, 37,5\% - «скорее нет, чем да»). Затруднились с ответом 14,0\% опрошенных. Итоговый индекс доверия составил (-) 31,1.

Не   компенсирует  недостаток   доверия   на   межличностном уровне доверие к политическим структурам, которые могло бы выполнять мобилизующую и консолидирующую роль. Уровень политического    доверия    определялся    вопросами-индикаторами

«Скажите,  пожалуйста,  Вы  доверяете  или  не  доверяете: руководству города (района, поселения)… руководству области… руководству страны?». Руководству города (района, поселения) в целом доверяют 25,0\% респондентов (из них 5,4\% однозначно ответили на данный вопрос, 19,6\% - «скорее да, чем нет»). В целом не доверяют – 59,3\% (27,3\% - однозначно не доверяют, 32,0\% -

«скорее нет, чем да»). Затруднились с ответом 15,7\% опрошенных.

Итоговый индекс доверия (-)34,3.

Руководству области в целом доверяют 24,2\% респондентов

(из  них  6,1\%  однозначно  ответили  на  данный  вопрос,  18,1\%  -

«скорее  да,  чем  нет»).  В  целом  не  доверяют  –  58,9\%  (28,5\%  -

однозначно не доверяют, 30,4\% - «скорее нет, чем да»). Затруднились с ответом 16,9\% опрошенных. Итоговый индекс доверия составил (–)34,7.

Как ни парадоксально, но уровень доверия политическому руководству страны несколько выше – его индекс равен (-)10,7. Руководству страны в целом доверяют 35,9\% респондентов (из них

11,5\% однозначно ответили на данный вопрос, 24,4\% - «скорее да, чем нет»). В целом не доверяют – 46,6\% (22,9\% - однозначно не доверяют, 23,7\% - «скорее нет, чем да»). Затруднились с ответом

17,5\% опрошенных.

Низкий уровень доверия населения друг к другу и к власти делает невозможным его объединения ни на межличностном уровне, ни на основе «национальной» идеи или общих целей, предлагаемых политическими лидерами.   Выступая барьером социальной консолидации, является еще одной причиной гражданской пассивности.

Помимо указанных причин гражданской пассивности, региональные исследования заставили обратить внимание на еще одном моменте. Ключевой детерминантой, определяющей доступ к общественно значимым благам, уровень и характер социальной активности населения, социальные практики и возможности социальной мобильности оказалось материальное положение индивида. И, если, например, обеспеченные группы населения конвертируют социальный капитал в финансовый и образовательный, обеспечивающие активные формы социальной адаптации, то менее обеспеченные – в ресурсы, позволяющие только поддерживать существующий образ жизни и реализовывать пассивные формы социальной адаптации. В большинстве случаев непреодолимый разрыв между богатыми и бедными, в ситуации, когда материальный достаток вступает наиболее важным, и часто, единственным фактором социальной успешности и социальной мобильности, это делает межстратовые перегородки малопроницаемыми, препятствуя циркуляции не только людей, но и идей, ценностей, и в конечном итоге, социальной консолидации .

Подводя итоги, отметим, что проблематичность региональной ситуации  не  стала  пусковым  устройством  для  развития  здесь

гражданского активизма. Гражданская пассивность обусловлена наличием, как минимум, следующих причин: атомизированностью населения,    вызванной    как    низким    уровнем    социального    и

политического доверия, так и наличием большого числа трудно преодолимых социальных перегородок; невысокой ценностью гражданской активности; представлением о низкой эффективности

гражданских инициатив, как в отношениях с властью, так и во внегосударственных отношениях гражданского общества.

 

Список литературы

 

1. Козырева, П.М. Межличностное доверие в процессе формирования социального капитала / П.М. Козырева // Социологические исследования. - 2009. - №1. - С. 43-54.

2. Колпина, Л.В. Социоэкономические детерминанты социального капитала   населения   региона   /Л.В.   Колпина,   Е.В.   Реутов   //

Унiверситетськi науковi записки: Часопис Хмельницького унiверситету управлiння та права. - 2011. - №2. – С.459 - 469.

 

УДК 339.138

И.П. Вязьмитинова (Ульяновск, Ульяновский государственный технический университет)