Название: Генезис науки. Проблема социокультурных истоков.(Волков М.П.)

Жанр: Гуманитарный

Просмотров: 1221


Античная культура: предпосылки формирования и сущностные черты

 

Всякая  культура, представляя  собой  массив  социально-значимых программ            деятельности,            поведения                  и          коммуникации,          призванных состыковывать            между собой            дискретные    акты      отмеченных форм активности         человека,      возникает       и                     эволюционирует       в          исторически определенном             социальном                контексте.                   Складываясь              под детерминирующим        воздействием             последнего     и            транслируясь             по разным  информационным  каналам, она, в  свою  очередь, оказывает мощное воздействие на содержание и форму социальных процессов: ее «печать» проступает на лике явлений общественной жизни.

Античная культура в этом отношении не является исключением из общего правила: те особенности ее бытия, которые сделали ее прародительницей философии и науки, сложились под влиянием уникальных социально-экономических, политических и антрополо- гических факторов жизнедеятельности человека и общества.

 

Социально-экономические, политические и антропологические предпосылки становления рационального типа культуры и мышления

 

Признание науки социокультурным феноменом позволяет понять сложный  характер  связи  познания  и  практики.  Представляя  собой сферу  социально  значимой  деятельности,  познание  вплетается  в ткань   процессов   общественной   жизни,  испытывает   с   их  стороны разного рода воздействия. Практика и общественное производство, являясь  детерминантами  развития  познания, по-разному  влияют  на его эволюцию: востребован ность науки в качестве непосредственной производительной силы, начиная со стадии машинного производства, приводит   к   оформлению   механизма   социального   и   технического заказа, обращенного к науке (в предельном случае он имеет характер прямого, строго заданного и юридически зафиксированного), тогда как на    ранних стадиях общественного    развития    он    (механизм детерминации)  предельно усложнен,  запутан,  сакрализован, представая по-разному в различных типах цивилизаций. В контексте проблемы становления      науки как социокультурного      феномена попытаемся выделить каналы воздействия практики на познание.

Исследования социальной жизни государств древнего Востока позволило выделить одну общую для всех обществ данного типа характеристику: общественным отношениям, регулирующим социальную жизнь этих обществ, присуща некая первородная

неразвитость. Хозяйственная деятельность здесь сосредоточена в изолированных и самодовлеющих семейных и общинных коллективах, естественно  сросшихся  со  средствами  производства,  с  землей  в первую очередь.

Общества,      основанные   на        «азиатском     способе           производства»,

К.Маркс и Ф.Энгельс определяли как систему земледельческих общин.

«Эти организованные по-семейному общины покоились на домашней

промышленности,  на  своеобразной  комбинации  ручного  ткачества,

ручного прядения и ручного способа обработки земли — комбинации,

которая придавала им самодовлеющий характер»1.

Определяющая          роль    «ручного         способа           обработки       земли»            в

констатируемой  комбинации  задает  особенность  развития  культуры,

многое проясняющую в механизме воздействия практики на характер

познания и понимания его стилевых особенностей.

«Мелкая          земельная       собственность,          —        отметил          К.Маркс,         —

предполагает,   что   громадное   большинство   населения   живет   в

деревнях, что преобладает не общественный, а изолированный труд;

что, следовательно, при этом исключается разнообразие и развитие

воспроизводства,  то  есть  материальных  и  духовных  условий  его,

исключаются условия рациональной культуры»2.

Рациональный  тип  культуры,  к  которому,  безусловно,  относится

античность,     это     помимо     просматриваемого     на     поверхности

социальной  жизни  культа  разума,  безоговорочного  доверия  ему  в

ситуациях    выбора    также    и    примат    общественных    начал    над

естественными,   принципа   права   над   принципом   родства;   это   и

освобождение от сакрализации обычаев, традиций, социальных норм

и укладов; это и четкая разнесенность по ячейкам социокультурных

феноменов, позволяющая очерчивать их границы и распределять по

соответствующим   реестрам;   это   и   классическая   оформленность

аксиоматики  общественной  структуры,  позволяющая  обнаруживать

исходные  принципы  структуры  социума,  скажем,  рабовладения,  во

всех   проявлениях   материальной   и   духовной   жизни   социального

организма.

Античность  -  более  поздняя,  а,  следовательно,  более  развитая

стадия        цивилизации,  чем  Восток.  В  силу  особых  исторических

условий развитие    товарно-денежных     отношений   в греко-римском

мире осуществлялось более решительно, ведя к разрушению сельских

общин,            ослаблению их          устойчивости. Роль частной            собственности эвпатридов здесь более ощутима, чем в          государствах  древнего

Востока. Если            основной ячейкой социально-экономической жизни деспотий древнего Востока

 

1 Маркс К., Энгельс Ф., Соч. 2-е изд. Т. 9. С. 135 ^аркс

К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.25. 4.II. С.378

11

 

выступает сельская   община,  препятствующая   развитию индивидуального   начала,   то   для   античности   характерна   более интенсивная и определяющая роль города, торгово-ремесленный по преимуществу способ жизнедеятельности которого решительно отличался от застойно-патриархального круговорота жизни чисто земледельческих народов.

Античные города вели активную, преимущественно морскую торговлю (само понятие emporia впервые появляется у Гесиода). Это, в свою очередь, активизировало специализацию отдельных центров на производстве определенных видов продукции и превращению их в динамично развивающиеся очаги экономики. Так, обработка металлов и производство металлических изделий, в частности, оружия, развивались в особенности в Халиде Эвбейской, а также в Карниде, Сикионе, Аргосе, на Хиосе и Самосе, изготовление тканей - в Милете

и Мегарах, керамики - в Коринфе и Афинах и пр.1

Развивающаяся          торговая         жизнь  требовала       самого серьезного

отношения  к  прогнозам  в  отношении  поведения  рынка,  спроса  на

определенные  виды  товара, что  вызвало  отличную  от  отношения  к

пророчествам оракула оценку знаний. В контексте сказанного легенда

о  предпринимательском      успехе      Фалеса,     базирующемся      на

использовании знания, оказывается знаковой для античной культуры -

городской по преимуществу.

Город  в          качестве          феномена        культуры         характеризуется         как

общезначимый для языка данной культуры контейнер и транслятор социальной        информации.2    Это             особого   рода   текст,  языком оформления                       пространственной         и   внешней   среды   кодирующий коллективные представления о космическом     миропорядке и допустимых  типах  поведения. Через  пластическую  ритмику организации  элементов  знаковой  системы:       отдельных  построек

(дворцов, храмов), отличающихся большим разнообразием, чем облик сельских строений; комбинаций построек (кварталов, улиц); наконец, самого способа упорядочения городского пространства (планировки города в целом, характера его отношений со средой) - сменяющимся поколениям навязываются определенные культурные образцы.*

 

1 Фролов Э.Д. Рождение греческого полиса. Л., 1988. С.94.

2 Долгий В.М., Левинсон А. Г. Архаическая культура и город //Вопросы философии.

-1971.-№7.

Это воздействие можно наглядно проиллюстрировать на примере принудительного расселения горожан по сложившимся ячейкам города (Кремль и посад, торговые и ремесленные слободы, богатые и бедняцкие улицы), которое уже своим фактом формирует у интегрирующихся в его структуру культурные, житейские и поведенческие шаблоны.

 

По-видимому, имеет смысл сравнивать прочтение города с сопереживанием драмы, в которой декорации и костюмы героев предписывают  строго  заданный  образ  поведения, разворачивающегося в рамках довольно ограниченного набора степеней свободы. Впрочем, последнюю характеристику не следует понимать буквально: при всей его ограниченности этот набор все же отличается значительно большим разнообразием сравнительно с набором  эталонов  жителя  сельской  общины.  Механизмы регулирования поведения и деятельности горожанина в силу их имперсональности и анонимности обеспечивают ему большую раскрепощенность и возможности самореализации собственного «я»,

— причем поиск вариантов и их селекция ведутся с использованием анонимной по своему характеру инстанции, каковой является безличный разум.

Город информативно нагружен в каждой части упорядочиваемого

пространства.   С    созданием    города    культура    обрела    наиболее

долговечную в сравнении с предшествующим этапом истории форму

записи  и  передачи  последующим  поколениям     выработанных  ею

значений   и   представлений   о   структуре   мироздания   и   должных

образцах    поведения.    Привязанный    к    географически    выгодным

условиям,   город    имел    в    себе    силы    для    возрождения    после

обрушивавшихся на него катаклизмов: войн, моровых поветрий и т.п. и

продолжения линии культурного развития.

Вещная форма связи индивидов, осуществляющаяся через обмен

товаров  и  выступающая  следствием  доминирования  общественных

начал  над  естественными,  оборачивается  превращением  города  в

горизонте   античной   цивилизации   в   основную   ячейку   социальной

организации.   Город,   существуя    как    мощный    центр    социально-

экономического   и   политического   динамизма,   торговой   экспансии,

формирует особый тип людей - энергичных, самостоятельных, трезво

рассуждающих,  привыкших  полагаться  на  свой  разум,  и  порождает

пристальное внимание к проблеме человека.

«Открытие     человека»       —        отмечает         Ф.Х.Кессиди, —        идея    о

гражданине полиса как самостоятельной ценности, признание за ним

права на инициативу, вера в то, что свободный человек в состоянии

сделать правильный выбор, доверие к разуму человека и его свободе -

вот   что   является   важнейшим   достижением   греческой   культуры,

достижением, определившим ее всемирно-историческое значение».1

Индивидуально-личностная  традиция  обнаруживает    себя  уже  в

первом крупном эпическом памятнике греков — в сказаниях Гомера,

 

1 Кессиди Ф.Х. От мира к логосу. М., 1972. С.26.

 

разворачивающих на фоне трагического повествования обилие характеров. Литературный характер - аналог живописного портрета; он передает сущность, ядро личности, то, что неподвластно изменчивым ситуациям: последние  могут  меняться  как  угодно, характер  же личности остается инвариантным. Достаточно нескольких встреч с Ахиллесом, Одиссеем или Гектором, чтобы понять их характеры и предвидеть их поведение в разных ситуациях, не путая никогда одного с другим.

«В богатой личной жизни героев Гомера, — заметил М.Вундт, — ... этот индивидуализм видит как бы отображение своей сущности, но лишь в увеличенном масштабе. Для него это образец, достойный подражания и удивления».1 Индивид осознает свою особость, отделяется от социальной общности и утверждается в своей самостоятельности,    присваивая себе значение действительно центральной силы, что и было закреплено в протагоровском тезисе -

«Человек есть    мера    всех вещей».   В    своих    притязаниях интеллектуально и политически развитая личность должна была взбунтоваться против унаследованных традиций, если они мешали ее развитию, и найти отличный от них способ объяснения мира и соединения социокультурных смыслов. Отсюда - самостоятельность и оригинальность мышления, присущие античности: «трезвый реализм ионийцев  ...  принес  с  собой  гордую  независимость  от  традиций  и смело позволил себе рассуждать обо всем».2

Укоренившееся  в  европейском  мышлении  со  времен  античности

понимание    человека    как    активного    деятеля,    преобразующего

пассивные  вещи,  радикально  отличается  от  понимания  человека  в

культуре  древнего  Востока.  Если  идеалом  человеческого  бытия  в

античности   выступает   самореализация   в   деятельности   (активном

преобразовании мира, покорении пространства, испытании судьбы и

т.п.), то  на  Востоке  за  идеал  почитается  вживание  в  сложившуюся

среду и погружение в свой внутренний мир.

С особой силой различие этих двух стратегий  бытия человека в

мире оказалось явленным в китайской культуре и зафиксированным в

терминах «вэй» и «у-вэй». «Вэй» означает приложение силы или силы

воли,   уверенность    в    том,   что    именно    посредством    силового

воздействия     и может быть получен наилучший результат. «У-вэй»

означает   недеяние,   следование   естественному   порядку   вещей,

минимальное вмешательство в этот порядок, стремление добиваться

результата, действуя на расстоянии. Идеалом человека в культуре

 

.1 Вундт М. Греческое мировоззрение. Пг, 1916. С.54. 2 Гейберг И.Л. Естествознание и математика в классической древности. М.-Л., 1936. С. 15.

 

древнего Китая становится личность, воплощающая в своем бытии принцип «у-вэй». Не случайно в древнем и средневековом Китае купечество  как  социально  активная  категория  населения  никогда  не

.допускалось к власти, а для проникновения в класс чиновников, представляющих для массового сознания наиболее привлекательный социальный слой, главным средством было владение гуманитарными знаниями,  исключающими  саму  идею  экспериментирования  с природой.

Естественным            следствием     установки       «у-вэй»           был     принцип

«освобождения  от  самости»,  который  ориентировал  человека  «на

такое   вписывание   в          социальную   среду,  при      котором          свобода           и

самореализация         личности        достигаются   в          основном       в          сфере

самоизменения,         но        не        изменения      социальных    структур»,       на

подчинение   способа           жизнедеятельности   и          восприятия    мира

«сложившемуся социальному и этическому стандарту, ... клановым и кастовым распорядкам».1

Античный человек i- личность героическая,    обладающая автономией воли, способная на своеволие, действующая наперекор объявляемой воле богов. Масштаб своеволия таков, что сам Зевс выказывает озабоченность его вспышкой:

 

Страшно, как смертные боги за все нас, богов, обвиняют Зло от нас, утверждают они; но не сами ли часто Гибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством?

 

Это своеволие может оборачиваться против самого человека, приводя к трагическим последствиям. Поступая вопреки божественным предостережениям, гибнет Ахиллес; вестник богов не в силах удержать от преступления Эгиста;

 

Так и Эгист: не судьбе ль вопреки он супругу Атрида Взял, умертвивши его самого при возврате в отчизну? Гибель он верную ведал; от нас был ему остроокий Эрмий, губитель Аргуса, ниспослан, чтоб он на убийство Мужа не смел посягнуть и от брака с женой воздержался.

 

• ••••.••••« ••••«• ••I •I* • • I  •••   •••   •••   •••   •••   •••   ( I •   •II «I*  III  II*  • • •   ill   • • •   •••  •••••••^••(

................ Тщетно! Не тронул Эгистова сердца

Бог благосклонный советом, и разом за все заплатил он. («Одиссея», I, 35-43)

 

Степин B.C. Философская антропология и философия науки. М., 1992. С.39.

 

Корни автономии личности           и античного индивидуализма обнаруживаются в феномене античного пиратства, на палубе пиратского корабля.* Пиратское ремесло, как и грабеж вообще, порождая скачкообразный рост бдительности и появление новых и более   изощренных мер защиты,   сталкивает личность с отклоняющимися  от  тяготеющих  к  типичным  ситуациями.  «Если  в

.любой нормальной технологии события разворачиваются как бесконечная цепь актов-повторений с некоторыми, перекрытыми обратной связью, колебаниями вокруг средних значений, — отмечает М.К. Петров, — то в пиратском ремесле такая цепь актов постоянно отклоняется от средних значений или, что то же, сами средние значения оказываются подвижными и непредсказуемыми в своем движении».1 Морской разбой делает пирата активным творцом и преобразователем в рамках ситуаций, с которыми сталкивает жизнь.

«В  этом  узком,  ограниченном  горизонтом  мире  пират  становится

творцом «по слову», по собственной воле и разумению, под свою единоличную ответственность».2 Монополизируя разум и волю многих и отчуждая волю многих через слово (приказ, распоряжение), пират создает особый мир, в котором царит не «номос» (закон), но «логос» (слово).

Перебираясь на сушу и превращаясь в гражданина (живущего за счет награбленного или занимающегося торговлей, ремеслом и т.п.), пират вставал перед необходимостью смены жизненной стратегии: действия                        «по      слову» обеспечивают            приобретение            богатства,       но безбоязненно  распоряжаться  им,  увеличивать  и  передавать  своим наследникам                возможно       только            в            рамках иной               традиции        -           закона. Движение от протополиса к полису есть по сути процесс расставания с идеологией и психологией пиратства и разбоя. Превращение пирата (разбойника) в преуспевающего обывателя формирует рациональное отношение к прогнозу и необходимость отстаивания правового начала, которое   до        этого   имело  статус              не        самого            значимого      элемента субкультуры пиратства.

Гражданин  полиса  мыслил  государство, «отечество» и  свои функции в нем вполне конкретно. Он чувствовал себя не каким-то ничего не значащим орудием в системе безличной и независимо от него действующей    государственной    машины,    но ценной и самозначащей  личностью, могущей  оказывать  влияние  на  ход событий: Фукидид свидетельствует, что каждый гражданин спешил

 

Указание        на        морской          разбой             как       на        существенную            деталь древней государственности встречается уже у Геродота (История, I, 4).

1 Петров М.К. Античная культура. М., 1997. С.70.

2 Там же. С.75

16

 

принять активное участие в общественно-политической жизни из опасения, что его отсутствие может придать событиям нежелательный для него оборот. «Организация политической жизни, — пишет Г.Н. Волков, — принимает здесь такие формы, которые не подавляют личность свободного гражданина полиса, а дают ему возможность многогранно проявить себя. Здесь на основе рабовладения создана была самая развитая в то время демократия.1

Политическая демократия исходит из трех формирующих ее принципов.2    Первый   утверждает   принципиальное   равенство   всех людей и одновременно отвергает вертикальное разделение общества на высшее и низшее. Разумеется, речь не идет об уравнивании людей по их качествам, а о воплощении одного и того же онтологического принципа человечности.

Второй            принцип         вводит            признание      автономии     индивида,

самобытности,  присущей  всякой  личности  как  элементу  общества,

индивидуальной ответственности за деяния.

Наконец, третий принцип признает нормальность существования в

демократическом    обществе    элит    и    необходимость    обновления

методов их отбора.

Признание     онтологического        равенства       всех     людей,            включая          в

социокультурное       творчество       разные       общественные       слои,

высвобождает       огромную       жизненную       энергию       участников,

обеспечивающую   многообразие   создаваемых   форм.   Наличие   в

античной философии множества конкурирующих между собой учений,

каждое   из   которых   разворачивает   собственное   видение   мира,  в

контексте отмеченного явления приобретает характер естественного

следствия строя культуры.

Принцип        равенства       всех     людей в          демократической       культуре

трансформируется  в  право  всякого  индивида  приобретать  знания  и

критиковать  чьи-то  взгляды,  опираясь  на  собственный  творческий

потенциал.   В    додемократических    культурах   носителями    знания

выступают     либо     пророки,    вещающие     от     лица     Бога,    либо

представители     особых     каст     -    посвященные,    неукоснительно

следующие заложенной чиноначальником традиции и свято блюдущие

ее   чистоту.   Демократическая   культура   разрушает   эзотеризм   как

сущностную черту бытия мысли; здесь каждый имеет доступ к чистому

источнику знаний. Слово как основная форма жизни мысли обладает

силой  имперского  принуждения  не  потому, что  оно  произнесено  во

дворце царя, но

 

1 Волков Г.Н. Истоки и горизонты прогресса. Социологические проблемы развития науки и техники. М., 1976. С. 135.

2 Манхейм К. Проблема интеллигенции. Демократизация культуры. 4.1. М., 1993.

 

потому, что обладает присущей ему «мускульной атлетикой», которую нужно выявить, используя особые процедуры. Не случайно в античной культуре уже в V веке до н.э. красноречие считается царицей искусств, и учиться ему не считают зазорным даже представители царствующих домов.* Появление особого слоя людей, обучающих мудрости, искусству оперирования понятиями, представляется естественным итогом аксиоматики демократической культуры античности.

Автономные личности, своеобразные социальные атомы, самодостаточные и самодовлеющие монады открыли единственно приемлемый для всех участников коммуникации способ общения, который базируется на имперсональных процедурах, — на логике. Ссылка  на  личность  Бога,  мифологического  предка,  легендарного героя не может быть признана состоятельной, так как автономная личность  усмотрит  в  этом  принижение  собственных  прав.  Позорно

склониться  перед  авторитетом;  нет  ничего  зазорного  в  том,  чтобы

склониться    перед     силой     логических    аргументов.    Философия,

работающая     в     манере     конструирования     идеальных     миров,

отличающихся  от  существующих  порядков  и  жизненных  укладов,  с

наибольшей  последовательностью  воплощает  открытую  технологию

обоснования.    Имперсональному    характеру    манеры    построения

философских       учений       соответствует       имперсональный       тип

основоположений, из  которых они исходят»; имперсональны «вода»

Фалеса - она не морская и не речная, не голубая и не бесцветная и

т.п., «апейрон» Анаксимандра, «воздух» Анаксимена, «идеи» Платона

и т.д.

Демократия    представляет  свободной      личности        значительный

простор   для   реализации   творческих   способностей   в   различных

сферах деятельности; одной из таких сфер самореализации личности,

повлиявшей      в    сильной      степени      на      становление      канона

доказательности, было  отстаивание  правового  начала  как  принципа

государственной   жизни,   ограждающего   общество   и   граждан   от

произвола,   объединяющего   всех   законом   и,   в   свою   очередь,

нуждающегося в защите от посягательств на его основы.

Первоначально          борьба демоса            против            господства     родовой

аристократии    выражалась    в    форме    требования    кодификации

неписанных   законов   (обычаев).   Ограничивая   произвол   родовой

аристократии, такого рода запись правовых норм делала закон

 

* Оратор, намеревающийся предстать перед народным собранием, подвергается серьезному   испытанию:  он   мог   быть   осмеян   за   ошибки   произношения,  за уклонение от темы; в случае сильного недовольства собрание учиняет такой шум, что  говорящий вынужден  с  позором  покидать бему или  ростру. См: Дюрант  В. Жизнь Греции. М.,1997.С.263.

 

доступным каждому; последний, приняв широкий общественный характер, превратился из «божественного» установления (themis) в человеческое  установление  (nomos), приобретя  тем  самым  характер

'рациональной правовой идеи, подлежащий обсуждению наравне с другими.

Но если правосудие (dike) освобождено от божественной санкции, если закон не является священным и незыблемым установлением, доступным лишь авгуральному толкованию его сакрального смысла, а рассматривается как общая для всех правовая норма, то это значит, что его можно изменить или даже заменить новой правовой нормой, более  отвечающей  условиям  места  и  времени.  Тем  самым  закон теряет значение непререкаемого догмата и становится предметом обсуждения и дискуссий на агоре, в судах и других государственных учреждениях, не чиня препятствий для собственного изменения. Та же

традиция  действует  в  отношении  социальных  ценностей,  обычаев,

традиций  и  т.п.  «Социальный  климат  полиса  снимал  с  нормативов

деятельности ореол нерушимого сверхчеловеческого установления и

формировал отношение к ним как к изобретению людей, которое подлежит обсуждению и улучшению по мере необходимости».1 Тем самым полис побуждал к отысканию инстанции, которая в динамически меняющемся мире брала бы на себя функцию «взвешивания», определения адекватности обстоятельством социокультурных форм, смыслов и значений. Этой инстанцией явился разум, сохранивший за

собой отмеченную функцию на протяжении всей истории европейской цивилизации.