Название: Внерациональные формы постижения бытия: Сборник научных трудов(Михайлов В.А., Баранов А.Д)

Жанр: Гуманитарный

Просмотров: 1160


Рациональное и иррациональное в «первом шаге»

 

Феномен «первого шага» уникален во многих отношениях, поскольку он

—  выступление  из  области  наличного  бытия:  из  «присутствия»  и  из  «настоящего  времени».

Единственность  этого  шага  (он  —  первый!)  состоит  в  том,  что  он  оставляет  после  себя  все,  что становится бывшим. «Первый шаг» придает начальным координатам (пространству и времени) нулевое значение и вместе с этим «означивает» конечные координаты. Однако, в метрике однородного пространства и времени «первый шаг» — это сдвиг, начальные и конечные координаты которого в линейном времени неразличимы. Поэтому реализованное время и образованное пространство наполняются содержанием за счет изменения связей начальных и конечных координат (место-и-время пребывания) свершающего «первый шаг» с контекстом его осуществимости. Контекст гетерогенен. Именно гетерогенный характер обеспечивает щагу различимость его начальных и конечных координат. Это, в свою очередь, ставит под сомнение однородность пространства для одновременно со- существующего и изохронность времени в пространстве «первого шага». В качестве со-существующего он — со-бытиен, со-образователен и тем самым со-образен ситуации. Он же — сдвиг в архитектонике миро образующих связей.

Иначе говоря, статус «первого шага» определяется соотносимостью и связностью с близлежащим, носящим гетерогенный характер. «Первый шаг» — со-образен ситуации, возникающей в ходе сдвига, и менее всего целе-со-

 

образен. В этом смысле «первый шаг» из-началеп, для него цель не выступает

конституирующим фактором. Цель не предшествует его осуществлению. Поэтому он не определим в

терминах процессуальности.

Отсутствие  цели  в  «первом  шаге»  означает  неопределенность  ситуации,  возникающей  в  ходе сдвига существовавшего положения вещей. «Первый шаг» — провоцирование ситуации, носящей неопределенный характер. Формой и способом внесения определенности выступает целесообразное действование, которое формируется     и реализуется позднее и которое     со-образно возникающей ситуации. Поэтому цель — вторичная форма существования и одновременно идальная форма выражения сообразости «первого шага» с теми условиями, в которых он реализуется. Целесообразность действования не является содержанием из-началь нести «первого шага», но со-образно с целостностью ситуации» вступление в которую для него возможно. Целесообразность имеет место там, где появляются следующие  шаги  и  где  необходима  их  координация,  упорядоченность  и  связность  в  линейном изохронном времени. А возникновение цели сопряжено с установлением связи второго шага с первым и одновременно со связью этих шагов с контекстом их осуществимости. Полагание цели (а не возникновение ее прообраза) в свете второго шага получило в классическом рационализме и в линейно трактуемом мышлении название рефлексии. Последняя «работает» без учета контекста. Возникновение прообраза цели, целеполагание и реализующая ее деятельность имеют свои, генетические корни. Здесь мы имеем дело с явлениями, которые проистекают из различных источников; их связь имеет нелинейных характер, а, следовательно, каждое из них будет обретать свой смысл.

Суть идеи «первого шага» — прояснение связей текста и контекста, процессов и события,  событий и процесса,      определенности и неопределенности, локальности и нелокальности. «Первый шаг» может быть осмыслен как контекстуальное явление^ при характеристике которого все «до» и «после» лишают его статуса «первого».

Трактовка «первого шага» в качестве изначального с метафизической точки зрения означает его онтологизацию. Такой статус определяется следующими его свойствами-характеристиками:

- негативн остью;

- алогичностью;

- нелокальностью;

- необъектностью;

- допредикативностью;

- событийностью;

- креативностью.

Под эту рубрику «первого шага» подпадает и способ его представления и описания, то есть того, что имеет основание в самом себе — в акте представления и о-писания. Что касается о-«писания» как некоторой   повес   твовательн   ости,   оказывания  и   речения   о   нем,   то   это   уровень   рефлексии. Правомерность такой процедуры для «первого шага» как его содержательного момента весьма сомнительна; это •— компетенция следующих шагов и шагов

иного уровня. Акт же представления, который был положен в основу нововременного мышления, удовлетворяет критерию изначальности «первого шага», В мышлении акт пред-ставления и есть первый шаг, и он же — сдвиг — вы-ставление, вы-движение, дистанцирование. Нечто поставленное мышлением перед собой — удвоение ставящего. «Первый шаг» имеет своим непосредственным следствием дуальность: Я — Я-другой, субъект — объект, бывшее — ставшее,  одно — все иное и т- д. В подчеркиваемой мной изначальности «первого шага» следствия такого рода исключаются как его характеристики, что означает необходимость поиска иного  языка его о-«писания», а точнее, форм его демонстрации, поскольку мышление, построенное на связной последовательности актов, такую изначальность отрицает. За актом следует следующий акт, а это уже процесс, и он лишает «первый шаг» его статуса из-начального. Однако это не помешало западноевропейскому мышлению разыгрывать многочисленные вариации «первого шага» (в форме принимаемых основоположений в актах пред- ставления), но с одним непременным условием — его рационализации в свете следующих шагов.

Все вышеперечисленные характеристики, выражающие общую черту «первого шага» — неготовность, — получало, как правило, позитивную интерпретацию, В этом зазоре между негативностью  «первого  шага»  и  позитивностью  его  интерпретации  и  содержалась  вся западноевропейская история мышления: от логической упорядоченности истории таким мышлением (и от исторической упорядоченности мышления так трактуемой истории) до стихии спонтанности как в мышлении, так и исторических событиях. Это то пространство, внутри которого может произойти что угодно. Мы наблюдаем то, что случалось в комбинации первых шагов, не осознавая в полной мере, что они уже свершены и имели различную природу.

В негативности «первого шага» и усматривалась его иррациональность, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась обратной стороной рациональности, точнее, того, что полагалось в качестве рационального.

Насколько правомерна в той или другой системе представлений оппозиция рационального и иррационального — вопрос отдельного рассмотрения- В свете же «первого шага» этот вопрос лишен смысла, ибо последний возможен как уникальная форма организации множества первых шагов, одновременно осуществляющихся. Смысл множественно и многомерно укоренен в едином целом. И тем не  менее  вопрос  о  «единстве»  рационального  и  иррационального  не  снимается,  поскольку  само

«единство»  здесь  понимается  не  как  синтез  определений  (это  означало  бы  дискретную  структуру данного образования), а как континуальность с присущей ей презентативной связью. Это означает презентабельность «первого шага». Статус «первого» он не теряет  в одном случае — если нет «второго», но есть все другие в данное время. Первый среди первых не может быть  вторым, поскольку нет паузы, нет зазора и нет дистанции. «Здесъ-и-сейчас» есть только со-существование. В свою очередь, со- существование — это со-держательность существующего. Одно у-держивает другое, держится в нем, присутствует в нем независимо от того, получает или

не получает оно свое  выражение. Поэтому рациональное и иррациональное — это  форма дуального

способа  выражения  и  всего  лишь  наша,   весьма  условная  квалификация различных  родов  связей

«первого шага» со всем иным ему сопутствующим. Но и она возможна на уровне рефлексии, то есть в свете последующих шагов, где он и получает свое «идейное» выражение.

В «идеологии первого шага» статус идеи не определен. Предшествование идеи «первому шагу» — метафизический постулат. Если природу идеи усматривать вне самого этого шага, а где-то за его пределами, то это и будет означать признание ее предшествования. С учетом встроенности «первого шага» в контекст его осуществимости, где он презентативно связан, с другими одновременно с ним осуществляющимися шагами, следует понять «идеологическое содержание» как форму его личностной бытийности. Такой личностной формой бытийности является смысл, принадлежащей   данной ситуации, в сплавленности которой «первый шаг», «человек, свершающий его», и «контекст» — континуальное образование. Всякое иное понимание «первого шага» превращает во второй, третий и т.д.

Изначальность «первого шага», его. так сказать, нулевой статус в системе представлений  (в  силу его     до-словности,     до-рефлексивности,     до-определяемости, до-предикативности, но ... демонстративное™, являемости, высвечиваемости) вытесняет всякие квалификации в следующие за ним шаги. Экзистенциальный характер «первого шага»     придает ему статус непосредственной данности  в актах его свершения-переживания. Ответ на вопрос о том, начинает ли он самим собой новый порядок, также будет носить характер метафизического постулата, поскольку «первый шаг» может быть и последним.

Во  временном  зазоре  между  первым  и  вторым  шагом   кроется  тайна  истории.  Она  может раскрываться всякий раз заново в свете следующих шагов. Поэтому идея историзма не появляется раньше, чем не осмыслена связь последующих шагов с первым. Поэтому всякий новый  «первый   шаг» вынуждает переписывать историю всякий раз заново. Попытки двинуться вспять — к истокам, — как правило, бывают неудачными, не только в силу невозможности воспроизвести полноту предшествующих ситуаций, но и потому, что история умирает в местах «там» и в моментах «тогда» и одновременно рождается   «здесь»  и   «сейчас».   Невозможность   определить   шаг   в   качестве   первого   —   камень преткновения исторического исследования. Первый — всегда сейчас. Первый в прошлом — всегда уже второй, третий и т.д.

«Первый шаг» как со-бытие — контекстуален и нелокален, он — дополнителен к тому, что есть в существующем порядке, в со-ответствии с которым он и сам имеет место. Он — место-именный и в этом смысле  персонифицированный. Индивидуально-личностный статус «первого шага» накладывает запрет на процедуру трансцендирования и содержит в себе самом смысловой горизонт контекстов, что, в свою очередь, накладывает запрет  на дуальность наблюдателя и наблюдаемого. Смыслы нельзя  наблюдать, их можно порождать своим активным присутствием в ситуации,  актом, в данном случае — «первым шагом».

психологов, педагогов, юристов, инженеров, медиков: как обустроить дом, построить отношения, как сохранить мужа, как посадить, вырастить и т.д. - нет казалось бы ни одной щели, куда еще не проникла наука или не проникнет завтра. Таково первое впечатление. Но мы хотим показать, что в жизни человека есть моменты вненаучного постижения, по значимости далеко превосходящие или, по крайней мере, не уступающие научному познанию -это: постижение смысла жизни, постижение в любви, во сне, в предсмертном опыте, - и их развитие должно вести человека к свободе и совершенству и выходу за пределы профанного бытия.

Познание в любви.  Любовь как        познание рассматривалась преимущественно в религиозной философии, и в особенности русской. В этом плане глубокие мысли мы находим у      В.Соловьева, С.Булгакова, П.Флоренского, И.Ильина, Л.Карсавина, В.Розанова и др. Но и светская философия не обошла стороной эту проблему. Эрих Фромм выделял два способа познания: целостный (любовь) и аналитический (садизм). Одна из наиболее глубоких работ, раскрывающих природу познания в любви -

«Я и Ты» Мартина Бубера. Рассмотрим ее вкратце.

Любовь метафизична и метапсихична. Это отношение «Я — Ты». Есть два способа существования. Они могут быть выражены двумя парами слов «Я -Ты» и «Я - Оно». Слова «Я - Оно» описывают отношение к миру и всему, что есть в мире, как к чему-то внешнему, отдельному, как к вещи, - это мир объектов.  Слова  «Я  -  Ты»  описывают  мир  любви.  Этим  Ты  может  быть  природа,  другой  человек, духовные сущности. «Если я обращен к человеку, как к своему Ты, если я говорю ему основное слово Я - Ты, то оно не вещь среди вещей и не состоит из вещей... лишенный всяких соседств и всяких соединительных нитей, он есть Ты и заполняет собою небосвод. Не то, чтобы не было ничего другого, кроме него, но все другое живет в его свете...Пока распростерт надо мной небосвод Ты, ветры причинности сворачиваются клубком у моих ног, и колесо судьбы останавливается» [5;9].

Двум  модусам  существования  соответствуют  два  способа  познания.  Что  имеют  в  виду,  когда говорят, что человек познает мир? Это значит, что «человек обследует поверхность вещей и знакомится с ними. Он узнает то, что присуще вещам... Тут ничего не изменится, если к «внешним» присоединить

«внутренние» знания... Внутренние вещи - как внешние вещи, вещи среди вещей!.. Тут ничего не изменится, если к «очевидным» присоединить «тайные» знания - в той самоуверенной мудрости, которая знает о вещах сокровенное, предназначенное для посвященных — обладателей ключа. О таинственность без тайны, о нагромождение сведений» [5;7].

Итак, главная черта данного способа познания, касается ли оно внешнего мира, внутреннего, видимого  или  тайного,  - это  накопление  сведений.  В  этой  характеристике  мы  узнаем  описание  тех знаний, которыми обладают жители пещеры из Платонова мифа. И именно оно соответствует научному знанию. Основное достоинство подобного знания заключается в его количестве, в его деталях, в воспроизведении последовательности, что за чем следует, и в возможности предсказывать на этой основе будущие состояния. Важно не то,

21

на что направлено знание, а то, что все звенья познания разорваны - само знание, тот, кто обладает знанием, объект познания - все отделено друг от друга и превращено в вещь. «Познавая, человек остается непричастен миру. Мир несопричастен процессу познания. Он позволяет изучать себя, но ему нет до этого дела, ибо он никак этому не способствует, и с ним ничего не происходит» [5;7]. Таково по своей сути научное познание, имеющее место в мире объектов.

А какое же знание соответствует отношению «Я - Ты?>? «Человека, которому я говорю  Ты, я не познаю. Но я нахожусь в отношении к нему, в святом основном слове. И только выйдя из этого отношения, я буду снова познавать его. Знание есть отдаление Ты.. - - Что же узнают о Ты? - Да ничего. Ибо его не изучают. - Что же знают о Ты? - Только все. Потому что никаких частностей о нем больше не знают... Основное слово Я -- Ты может быть сказано лишь всем существом- Сосредоточение и слияние воедино всего существа не может   осуществиться ни через меня, ни помимо меня. Я становлюсь собой лишь через мое отношение к Ты; становясь Я, я говорю Ты» [5;10-1П.

Знание Ты качественно иного рода, чем знание объекта, оно целостно. Оно не существует в отдельности как знание, а суть сущностный акт. Эти идеи трудны для восприятия. Трудны потому, что. согласно  М,  Буберу,  они  по  существу  представляют  собой  коперниканский  поворот  в  понимании человека, совершенный Фейербахом, но долгое время остававшийся незамеченным. Но трудность восприятия и теоретическая неразработанность не означает, что отношения Я - Ты неведомы обычным людям.  И  даже  наоборот,  именно  распространение  науки  и  техники  с  нарастающим  ускорением вытесняло непосредственность в отношениях, усиливая отчуждение человека и от природы, и от других людей, и от Бога.

Знание, рождающееся в мире Я - Ты, принципиально вненаучное и не может быть научным, как бы не  менялся  образ  науки.  Значимость  же  его  определяется  тем,  что  только  в  отношении  Я  -  Ты происходит становление Я, только в этих отношениях, то есть в любви, человек становится человеком, личность становится личностью.

Познание  смысла жизни. Другой опыт вненаучного познания, имеющий первостепенное значение для каждого в этой мирской жизни и который принципиально не может быть заменен научным, - это постижение смысла жизни,

Есть много загадочного в этом основном для каждого вопросе: Откуда берется смысл? Почему его

нужно искать? Почему и кем он сокрыт? Как найденный смысл жизни можно потерять? Почему распространяется «экзистенциальный вакуум» (Франкл)? Почему смысл жизни и находится и теряется не постепенно, а внезапно? Можно ли найти смысл жизни разумом? Почему одни мучительно ищут его всю жизнь, а другие - спокойно-прозрачны?

Знание смысла жизни очень необычно и представляет собой вид знания. Во-первых, его нельзя добыть и принять рационально. Кому приходилось терять смысл жизни, тот знает, что свои собственные рациональные

аргументы, разумные доводы друзей и врачей о том, что жить  надо» потому что ... (далее следуют многочисленные доводы) - все эти аргументы не усваиваются сознанием так, как не усваивается организмом принимаемая жидкость во время обезвоживания. Когда теряется смысл жизни, теряется и смысл его составляющих - в данном случае " разумности. Достучаться до сознания такого человека крайне трудно и не всегда возможно. Во-вторых, это знание является образом цельного знания. Оно включает   и   веру^   и   волю,   и   сознание   и   подсознание,   и   бессознательное   (индивидуальное   и коллективное)), и сверхсознательное, и,   вероятно, еще многое, чего мы пока не знаем. В-третьих, есть еще одна особенность, мало замеченная и исследованная не только в теме смысла жизни, но и в более широком плане ~ в теме познания. Речь идет о связи поиска смысла жизни и опыта света. Преимущественно тема света развивалась в рамках религиозной философии (у Григория Паламы, Вл.Соловьева, П. Флоренского). Некоторое внимание проблеме света уделил Гегель в «Лекциях по философии истории». У Шпенглера «Я» рассматривается как светоцеитр. Современный анализ этой проблемы мы находим в статье Мирча Элиаде «Опыты мистического света».

Мнрча Элиаде выделяет различные типы опыта света, связанные с религиями и с нерелигиозными философиями.   При   этом   считается   важным   подчеркнуть,   что   «какова   бы   ни   была   природа   и интенсивность опыта света, он всегда переходит в опыт религиозный. У опытов света всех типов.-- есть один общий знаменатель: они выводят человека из его мирской,  профанной вселенной или из его исторической ситуации и выталкивают его в качественно другую вселенную, в иной мир, трансцендентный и сакральный. Структура этой трансцендентной и сакральной вселенной оказывается различной в различных культурах, а разных религиях. ...Но есть и общий элемент:

вселенная, которую человек открывает благодаря встрече — со Светом, противостоит профанной вселенной или выходит за ее пределы, поскольку имеет духовную природу, а значит, доступна только тем, для кого существует Дух. Мы много раз отмечали, что у человека, пережившего опыт света, коренным образом меняется онтологический статус - человек этот становится открыт для мира Духа [5;

10-11].

Как же все это связано с поиском смысла жизни? И что нам может дать прояснение места и роли света в познании,  осмысление смысла  через его связь  со светом? Во-первых, это проясняет, почему смысла не развивается, не разворачивается. Он, как свет, дается озарением. Смысл или есть или его нет, разом вспыхивает или разом исчезает. У света нет рядов (логических цепочек), а есть центр- Когда исчезает смысл - вдруг все исчезает, как будто выключился свет. Все погружается во тьму. Во-вторых, проясняется, почему не все ищут смысл жизни, его ищут только те, у кого пробужден к жизни Дух. Пробужденный же Дух, как мы это видели у Мирча Элиаде, раньше или позже переходит на религиозную почву. Это соответствует выводам, сделанным Трубецким Е.Н., Франком С.Л. о том, что смысл жизни может быть обретен только при условии признания Бога и своей причастности к нему.

 

23

При постижении смысла жизни нет той яркости световых ощущений, которые описаны у Мирча Элиаде, поэтому, может быть, точнее его можно было назвать квазисветовым явлением, что отражало бы меньшую степень интенсивности, но сохраняло  бы его световую сущность,

Познание ео сне. Следует различать научное познание снов и познание во сне. Наука открыла значимость сновидений 100 лет назад, когда увидела свет книга 3. Фрейда «Толкование сновидений». Работа со снами позволяет решать многие проблемы человека. Но сегодня только мизерная часть научно освоена. Удивительно, что наука продолжает не замечать роли сна в познании: из того факта, что множество художественных образов, полностью готовых текстов, сюжетов, музыкальных произведений, научных и технических открытий сделано или явлено во сне, - наука чрезвычайно мало извлекла. Более успешно развивается работа со снами в плане диагностическом. Никакой прибор не может сравниться по чувствительности со сном, способным зафиксировать болезнь в самом зародыше. Видение сиа никак нельзя считать научным занятием, но без научного анализа в наше время и в нашей культуре встревоженный организм тщетно будет подавать сигналы, сегодня без науки никто (или мало кто) сможет расшифровать их.

Ясновидение во сне всегда было Б центре внимания человека. Пророческие сны известны с древнейших  времен  и  описаны  в  священных  текстах  всех  существующих  религий-  Но  только  в последнее столетие было дано им теоретическое обоснование. Карсавин Л.П. говорил, что только догматические умы сегодня могут отрицать ясновидение,  и подчеркивал, что не следует отождествлять научное предвидение (с его процентами) с ясновидением -видением конкретного образа в мельчайших деталях. Наука не может осуществить ясновидение, но она может его обосновать и использовать его результаты (в США существует научно-исследовательский институт, систематически     изучающий сновидения   населения,   что   позволяет предсказывать катастрофы и готовиться к ним) [6; 109-1 II].

Жизнь человека сравнивают с айсбергом, у которого только 1/10 часть находится  на поверхности, то есть осознаваема, а остальная часть погружена в бессознательную тьму, Фрейд называл сны царской дорогой в бессознательное, Хоть и царская, но все же только дорога. Для кого дорога? Наверное» для науки.

Так же как есть  верх  и низ, левое и правое, свет и тьма, так  взаимно нуждаются друг в друге и питают друг друга сознание и бессознательное, рациональное и чувственное, научное и вненаучное познание.   Чувственное   без   рационального   слепо,   рациональное   без   чувственного   безжизненно. Нарушение равновесия в любую сторону приводит к ошибкам и, может быть, даже опасным, разрушительным. Гармоничное же самопознание может вывести за пределы профанной вселенной и поможет человеку открыть в себе новые миры.

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Шестов Л. Соч. В 2   т. Т.2. М.:Наука,1993.

2. Философия и методология науки. В 2 ч. М.; Аргус, 1994.

3. Степин В.С. От классической к постнеклассической науке //Целостные аспекты развития науки.

М.:Наука,1990.

4. Заблуждающийся разум? Многообразие вненаучного знания. М-:

Политиздат; 1990.

5. Бубер М. Я и Ты. М.;Высшая школа,1993.

6. Элиаде М. Мефистофель и андрогин. СПб:Алетейя,1998,

 

О.Ю^Марковцева (г.Ульяяовск)