Название: Архитектурно-историческая среда (Б. Е. Сотников)

Жанр: Строительный

Просмотров: 1601


3. силуэтность исторического города

 

Силуэт обладает для нас серьезным значением в силу фундамен- тальных особенностей человеческой психики. Горизонталь и вертикаль равнозначны только в абстрактной системе декартовых координат. В жиз- ни человека горизонталь – единственная поверхность, на которой можно перемещаться в любом направлении, не испытывая ощущения подъема или спуска. Поэтому всякое нарушение горизонтали регистрируется на- шим сознанием и даже подсознанием очень четко. У горизонтальной плоскости нет избранного направления, тогда как движение взгляда по вертикали от исходной горизонтальной поверхности, на которой покоятся наши подошвы, воспринимается очень остро. Направления по горизонта- ли образуют собой привычный мир наших обыденных собственных дей- ствий, а вертикаль, волей-неволей, ассоциируется с некоторым душевным усилием, с проявлением человеческой воли, является своего рода «вызо- вом Небу». Это было осознано уже в глубокой древности, о чем столь яр- ко свидетельствует библейская легенда о строительстве Вавилонской башни, вызвавшем у божества ревность и страх настолько, что бог смешал языки, дабы строители более не могли понять друг друга.

С незапамятных времен человек вторгался в небо вертикалью по- строек, которым придавал особое значение. Владыки Двуречья водружали дворцы и храмы на высокие платформы. Убывающими в размерах ступе- нями поднимались в небо пирамиды Двуречья и Центральной Америки, косыми гранями – пирамиды древних египтян и их обелиски. Вверх тяну- лись затем колокольни и шпили христианских храмов, минареты мечетей, ярусы буддийских пагод. Вполне естественно, что сооружения религии и власти должны были господствовать над массивом города, и именно из их взаимосвязи в зрительном поле рождался силуэт, трактуемый как некото- рое художественное целое.

Непроизвольное внимание к силуэту, заложенное историей в нашу способность к восприятию окружающего мира, встраивалось в здание культуры и осмыслялось через господствовавшие в ней представления.

Парфенон на Акрополе Афин – не столь уж высокое здание (высота его колоннад около 10 метров). Но зрительно основанием для этого храма служила вся скала Акрополя, поднимающаяся над городом у ее подножия. Символический центр города был утвержден несокрушимо, так что и се- годня руины древних храмов господствуют над разросшейся многократно греческой столицей безраздельно.

Римляне,  империя  которых  разрасталась  вширь,  охватывая  почти всю населенную Европу в первых веках нашей эры, были непревзойден- ными строителями. Однако они отнюдь не стремились к возведению мощных вертикалей, и все их постройки скорее растянуты по земле, чем рвутся ввысь. Но и к перепаду высот они не были безразличны и каждый, даже совсем маленький храм обязательно ставили на довольно высокую платформу-подиум, так что изнутри городского центра кровля храма «чи- талась» непременно на фоне неба. Когда императорская власть окрепла в Риме настолько, что ее не смел оспаривать никто, роль господствующих в силуэте вертикалей перешла от храмов к триумфальным колоннам: статуя Траяна и аналогичные статуи многих его преемников, став на верх столпа, свободно рисовались на фоне неба.

В феодальной Европе в небе над городом происходила постоянная

 

«битва» вертикалей. Над рядовыми домами горожан взметались ввысь башни знати. Они, конечно же, имели оборонительную роль, но еще большее значение придавалось их символической роли – по сей день над Болоньей   поднимается   выше   всех   башня   семейства   Азинелли   – на 120 метров. В XIII веке городские коммуны побеждают почти повсеме- стно в Италии, и первым актом победивших в борьбе с феодалами купцов и ремесленников становится разрушение гордых башен. Во Флоренции не осталось ни одной, лишь несколько в Болонье и только в одном, давно ос- тановившемся в развитии итальянском городке Сан-Джиминьяно и сейчас сохранилось более двух десятков.

На роль господствующей вертикали выдвигается кафедральный со- бор – не только главный храм города, но и символическое выражение его корпоративной силы. Однако, постоянно заботясь о «вечном спасении»,

средневековые горожане не забывали и о выражении своей коммунальной, то есть гражданской силы – рядом с массивом собора, его куполом или шпилем в небо устремлялся и сложный силуэт ратуши, нередко усилен- ный высокой башней.

Тонким искусством организации силуэта издавна отличались строи- тели городов на Руси. Ландшафтный принцип планировки русских горо- дов получал свое законченное выражение в чрезвычайной заботе о расста- новке и соотнесении башен кремлей и многоглавых соборов, которым от- вечало множество одноглавых приходских церквей. Невысокой, из тем- неющего от времени дерева, жилой застройке отчетливо противостояли белокаменные или беленые массивы храмов, стержни колоколен, позолота глав, отчетливо рисующиеся на, как правило, бледном небосводе.

Забота древних русских градостроителей о том, чтобы умелой рас- становкой вертикалей выявить и подчеркнуть художественный потенциал ландшафта, казалось бы, сталкивалась с тем, что, кроме храма и укреп- ленного монастыря, не было в культуре наших предков темы для творче- ства. Но из этого затруднения находился выход: многие из храмов с само- го начала задумывались как памятники, как осмысленные ориентиры, где церковная служба производилась чрезвычайно редко и скромно. Таковы церковь Вознесения в Коломенском, построенная Василием III в честь рождения сына, или храм Покрова на Красной площади – монумент побе- доносной войне с остатками Золотой Орды в Казани и Астрахани. Можно с полным основанием сказать, что силуэт русского города как бы вылеп- ливался, заново прорисовывался с каждым поколением.

Когда Москва разрослась, а в Кремле кубовидный объем Успенского собора и плотный пучок его глав не могли уже удержать зрительно массу построек и пристроек, строительство колокольни Ивана Великого при Бо- рисе Годунове было осознанным художественным актом. Такую же роль закрепления и развития силуэта Москвы сыграла надстройка над мощны- ми башнями Кремля высоких шатров, увенчанных двуглавыми орлами. Четко рисуясь на фоне высокого неба, эти хищные птицы недвусмысленно утверждали мощь самодержавия, ни с кем, даже с церковью, не желавшего

делиться властью, – до тех пор, пока в советское время их не сменили ру-

 

биновые звезды.

 

Объем построенного за прошлые века столь велик, «закон» индиви- дуального силуэта каждого старого города столь уже прочен, что в XIX и XX веках оставалось лишь поддерживать его. Это естественно и потому еще, что силуэт – главное средство ориентации. Причем двойной ориента- ции – и в пространстве города, и в его историческом времени. Прибегнем к записям Н. Карамзина, где «считывание» силуэта при первом знакомстве с городами прослежено очень ясно: «Товарищ наш, француз, указывая на Париж своею тростью, говорил нам: «Здесь, на правой стороне, видите вы предместье Монмартр и дю Танпль; против нас – святого Антония, а на левой стороне за Сеною – предместья Ст. Марсель, Мишель и Жермень. Эта высокая готическая башня есть древняя церковь богоматери; сей но- вый великолепный храм, которого архитектуре вы, конечно, удивляетесь, есть храм святой Женевьевы, покровительницы Парижа; там, вдали, воз- вышается с блестящим куполом Л'Отель Ройяль дез Инвалид – одно из ог- ромнейших парижских зданий, где короли и отечество покоят заслужен- ных и престарелых воинов».

К счастью, и сегодня можно так же «считывать» Париж с берега Се- ны, но много позже Карамзина холм Монмартр был еще зрительно при- поднят сложным белым силуэтом церкви Сакре-Кер. Это довольно неле- пое сооружение, так сказать в индийском вкусе, что оказывается не столь уж существенным, так как главное в ней – роль в силуэте города, выпол- ненная Сакре-Кер безукоризненно.

И все же конец XIX века, века наибольшего напряжения веры в дос- тижения технического прогресса, не мог не привести к изменению: бе- режное развитие городского силуэта не удовлетворяло более. Страстно хотелось утвердить новое переживание мира, казалось полностью подчи- нившегося техническому гению, и вот в 1890 году над Парижем на три сотни метров поднялась вершина башни, сооруженной по проекту инже- нера Жана Эйфеля. Мопассан и другие литераторы писали об Эйфелевой башне как о недопустимом варварском вторжении в небо Парижа. Однако

по прошествии ста лет доминанта в силуэте города кажется органичной его частью, чему в немалой степени способствовала ее ажурность (только издали – вблизи видно, как массивно каркасное сооружение из металла). Эйфелева башня «вросла» в силуэт Парижа, как включились в дальней- шем в силуэты городов радио- и телебашни, прозрачные или слишком тонкие зрительно, чтобы взломать устойчивую линию между городом и небом.

Однако не везде обновление силуэта произошло столь же мирным образом. Вот что Карамзин писал о другой великой столице: «Верст за пять увидели мы Лондон в густом тумане. Купол церкви св. Павла гигант- ски превышал все другие здания. Близ него – так казалось издали – поды- мался сквозь дым и мглу тонкий высокий столп, монумент, сооруженный в память пожара, который некогда превратил в пепел большую часть го- рода. Через несколько минут открылось потом и Вестминстерское аббат- ство, вместе с другими церквами и башнями, вместе с зелеными густыми парками, зверинцами и рощами, окружающими Лондон...».

Сейчас нечего и надеяться увидеть издали обелиск в память о пожа- ре 1666 года – он со всех сторон закрыт высокими зданиями. Более того, в небо Лондона в 60-е XX в. годы начали врезаться один за другим небо- скребы, создатели которых с принципиальным пренебрежением отнеслись к силуэту города, не могли и не хотели увидеть в нем памятник истории, памятник культуры. К середине 70-х годов столь грубое вторжение было прекращено под нажимом общественного мнения, но силуэт города ока- зался искалечен.

То же случилось и в Москве. Но не тогда, когда в начале 50-х годов над нею поднялись высотные здания, пирамидальные силуэты которых органично включились в общий силуэт города и придали ему новый мас- штаб. А тогда, когда через полтора десятка лет в небе над городом стали видны мощные, тяжелые параллелепипеды «Националя» или зданий на проспекте Калинина.

Главный  компонент  композиции  города  –  силуэтность  застройки.

 

Характерное   своеобразие   каждого   исторического   градообразования.

Образная характерность застройки, вызывающая определенные (заложен-

 

ные зодчим) эмоции и ассоциации. Силуэт – визитная карточка города.

 

Гармоничность силуэта города и окружающего ландшафта, единство со своим естественным окружением – то, к чему стремится архитектор в своей профессиональной деятельности.

Силуэтность как таковая – это правильно рассчитанные пропорции отдельных зданий и композиций, гармоничное сочетание пропорции зда- ний, зависимость пропорций, общего рисунка, высоты построек от пара- метров соседних строений, существование математически выверенных со- отношений высот зданий.

Возможность утраты расчетных показателей пропорциональных со- отношений в реальном пространственном и природном окружении, ставит необходимость развития у зодчего интуиции и тонкого ощущения про- порций.

Силуэт – постоянный составляющий элемент панорамы города. Чередование спокойной фоновой застройки с высотными акцентами в си- луэте городов на рельефе. Основополагающий прием в русской архитек- туре – восстановление высотного акцента, при его утрате на том же месте (восстановление утраченного или возведение новостроя).

Понятие силуэтности архитектурной среды вошло в историю градо- строительства как обязательное условие сохранения архитектурно- исторической среды.